Юри Тоомепуу объясняет разницу результатов по математике эстоноязычных и русскоязычных школьников различием в историческим образовательном капитале и разными когнитивными способностями. Этот вывод не учитывает ни школьную систему, ни социально-экономическое положение, ни неравенство стартовой позиции русскоязычных детей, пишет евродепутат Яна Тоом (Центристская партия / Renew Europe) на Delfi.
Юри Тоомепуу решил разъяснить разрыв в результатах экзаменов по математике между эстоноязычными и русскоязычными школьниками. Я прочла его мнение на RusDelfi, и у меня аж в горле перехватило.
Экзамен по математике Тоомепуу приравнивает к тесту на IQ, утверждая, что у русскоязычных куда хуже когнитивные, познавательные, способности. Читателю предлагается поверить, что у русских IQ традиционно ниже, чем у эстонцев. По словам Тоомепуу, тут „не нужны многолетние исследования“, на деле все проще пареной репы.
Во-первых, эстонцы в большинстве чуть раньше стали грамотными. Это в общем правда: в 1897 году грамотными были 97% жителей Эстонии (не все они были эстонцами), 30% жителей европейской России и 16% жителей Сибири (не все они были русскими). Россия достигла уровня грамотности в 90% в результате кампании ликбеза к 1939 году – на 40 лет позже.
Насколько это важно? Да ни насколько. Думаю, 200 лет назад (а 300 уж точно) что мои предки, что предки Юри Тоомепуу были одинаково неграмотными, и эта традиция формировалась даже не веками, а тысячелетиями. Что не помешало их потомкам учиться в школах и университетах и осваивать другие языки. Тоомепуу уверяет, что в Российской империи „средний образовательный капитал в обществе был маленький“ и что образовательный капитал якобы „передается через поколения“. Если бы это было правдой, практически нулевой образовательный капитал Эстонии XVIII века должен был сказаться и на эстонцах,вплоть до самого Тоомепуу. Но этого не случилось.
Во-вторых, причина в том, что „во времена Сталина и его преемников в Эстонию завезли полмиллиона русских... Для поселенцев и их детей создали отдельные русскоязычные школу и инфопространство“. Наследницей этого инфопространства стала русскоязычная школа, „которая несла в себе наследие изоляции советского периода, обособленной педагогической культуры и исторической памяти“.
Про инфопространство мы еще поговорим, пока разберемся с „поселенцами“. Тоомепуу: „Население сюда везли в основном исходя из нужд производства и партии, что обусловило образовательную стартовую позицию будущих поколений“. Да ну? И вот эти темные, необразованные люди построили в Эстонии сланцевую и всякую другую промышленность?
Справочник Департамента статистики „Eesti maakondade rahvastik“ (2015) сообщает, что в 2011 году доля людей с высшим образованием в Ида-Вирумаа была выше, чем в любом другом уезде Эстонии, кроме Тартумаа и Харьюмаа. В Нарве процент людей с дипломами был немногим меньше, чем в Тарту. Естественно, это наследие советского времени. По результатам переписи 1989 года (см. „Eesti Vabariigi maakondade, linnade ja alevite rahvastik“, 1990) топ городов по доле жителей с высшим образованием – Таллинн, Тарту, Силламяэ, Пярну, Кохтла-Ярве, Нарва. Никакой отсталости более русскоязычных городов от более эстоноязычных. Как пишет Тоомепуу: „Это статистика“.
То есть „отличия в образовательном капитале и историческом опыте“ тут ни при чем. А что тогда? Экспертам ответ очевиден. Приведу слова учителя математики Юлии Корнеечевой (ETV+):
– дефицит учебных часов. В русскоязычных школах много лет все резервные часы отводят на изучение эстонского, а в эстоноязычных – на математику, то есть дети изначально в неравных условиях;
– разное отношение к образованию (обусловленное, я думаю, пониманием того, что в Эстонии русскоязычные могут добиться успеха, только если будут знать и уметь куда больше эстоноязычных): русскоязычные родители стремятся дать детям максимум, перегружая их секциями и кружками, в эстоноязычных семьях к этому часто относятся спокойнее;
– более талантливые и способные к обучению дети после девятого класса уходят в эстоноязычные гимназии, что дает перекос в статистике;
– русскоязычные учителя – в постоянном стрессе: проверки, комиссии, переживания и тревоги, курсы языка вечером...
От себя добавлю еще два школьных фактора:
– русскоязычная школа десятилетиями живет в условиях кадрового голода;
– на качество образования крайне негативно повлияла недавняя реформа, разрешившая брать на работу „учителей“ без высшего образования, лишь бы человек знал эстонский.
Удивительно, что в этих условиях русскоязычные дети вообще показывают приличные результаты. И ведь в этой комнате есть самый большой слон, которого Тоомепуу не видит в упор: социально-экономическое положение. Более бедные учатся, как правило, хуже более богатых. Русскоязычные Эстонии в массе своей беднее эстоноязычных.
Стоит посмотреть статистику именно по этому признаку. Но Юри Тоомепуу выбирает ключевым признаком этничность. Он и сам понимает, что, если называть вещи своими именами, это расизм, и пишет: „Указывать на средние отличия разных национальных и языковых групп – не язык ненависти“. Это именно он и есть, г-н Тоомепуу. Особенно если ваши гипотезы попросту неверны.
Самое время вернуться к „инфопространству и образовательному пространству“. Как сильно они влияют на индивида? Юри Тоомепуу большую часть жизни провел в американском информационном и образовательном пространстве, где последние полвека активно осуждаются расизм и язык ненависти, в любой форме. И он по-прежнему тщится доказать, что русские исторически глупее эстонцев.