Брюссельские мельницы мелют медленно: евродепутат Яна Тоом была теневым рапортером по директиве о борьбе с исками типа SLAPP четыре года назад – и только сейчас эта директива внедряется в эстонское законодательство.
Мы попросили Яну рассказать об этой директиве: какие проблемы она решает, на что влияет.
– SLAPP – что это вообще такое?
– По-английски это расшифровывается как strategic lawsuits against public participation – «стратегические иски против общественного участия». Начну издалека: знаете, чем отличается хороший фильм или сериал о журналистах от плохого? В плохом журналист что-то расследует, за кем-то следит, потом отсылает статью редактору – и назавтра все узнают правду о плохой корпорации. А в хорошем фильме одна из главных битв журналиста идет с юридическим отделом своего же СМИ. Юристы могут сказать главному редактору: нет, нельзя печатать эту статью, на нас подадут в суд – и мы проиграем. Я это знаю, потому что сама много лет была журналистом и главным редактором газеты. Если ты сидишь на острых темах – ты постоянно в контакте с юридическим отделом.
В реальности когда журналист – или правозащитная организация – обнаруживают что-нибудь неприглядное, противная сторона всегда угрожает судом. И если это крупный бизнес или влиятельный политик, за которым стоит денежная партия, ты десять раз подумаешь, стоит ли с ними связываться. «Ты» – не журналист даже, а СМИ как юридическое лицо. Денег у СМИ, особенно небольших, обычно меньше, чем у крупного бизнеса. Может, ты в итоге и победишь, но через несколько лет – и по ходу дела ты разоришься.
– SLAPP – это когда богатые люди затыкают активистам рот через судебную систему?
– Да. Причем часто речь об исках, которые заведомо не обоснованы или подаются исключительно с целью ударить по людям. Будем называть вещи своими именами: это не добросовестное использование судебной системы – это травля, харасмент, попытка подвергнуть кого-то цензуре. Часто попытка удачная – повторю, денег и энергии у корпораций куда больше, чем у рядового журналиста или активиста. При этом, SLAPP-ы подрывают демократию, а с ней и общий рынок, за функционирование которого отвечает Брюссель. Там, где нет свободы слова и корпорации прогибают судебную систему под себя, нет и свободы рыночных отношений.
– Это касается только СМИ и НКО?
– В перечне жертв SLAPP-ов – и ученые, и люди искусства, и, например, информаторы, которые с риском для карьеры раскрывает правду о работодателе. Подчеркну: речь о вскрытии злоупотреблений и преступлений в таких сферах, как основные права человека или экология. Это общественно значимая информация. Если подчиненный рассказал желтому порталу, что его начальник спит с секретаршей, и начальник подаст в суд на «информатора», это все-таки не SLAPP.
– Что именно можно сделать со SLAPP-ом?
– Суть рапорта, по которому я была теневым рапортером и который внедряется в Эстонии, – процессуальные гарантии. У судов должны быть полномочия препятствовать SLAPP-у, обязывать недобросовестного истца оплачивать все судебные расходы, как-то его наказывать. Жертва может требовать не принимать SLAPP к рассмотрению – как необоснованный, – и бремя доказательства обоснованности иска лежит на истце. Страна обязана сделать всё, чтобы освободить ответчика от судебных расходов.
– Есть тут какие-то «но»?
– Главное «но» – то, что директива касается только трансграничных ситуациях, когда в дело вовлечены две и более стран. С одной стороны, это важно, потому что у корпораций длинные руки и они могут подать иск в юрисдикции, позволяющей ударить жертву побольнее. С другой, директива не вмешивается в судопроизводство, когда истец и ответчик из одной страны и иск касается только одной страны. Предполагается, что в конкретной стране SLAPP-ы будут ограничены самой этой страной.
– Как проголосовал Европарламент? Многие были против?
– Где-то полсотни, и еще меньше воздержавшихся, а больше пятисот депутатов голосовали «за». В мае 2024 года правила защиты от SLAPP-ов вступили в силу. На внедрение правил в национальные законодательства Брюссель дал нам два года – то есть в этом мае срок истекает, и мы должны быть во всеоружии.
– Присяжный адвокат Мартин Рауде в мнении на ERR писал, что Эстонии эта директива не очень нужна – у нас это не такая существенная проблема. В 2010–2023 годах в Европе зафиксировано 1049 случаев SLAPP-ов, из них у нас – всего четыре...
– Я не очень понимаю, что значит «всего». Давайте посчитаем: доля населения Эстонии в ЕС составляет 0,28%, при этом на нас приходится 0,38% всех SLAPP-ов. Наша ситуация хуже, чем в среднем в ЕС. Кроме того, речь идет только о выявленных SLAPP-ах. Их выявляют там, где с ними больше борются. У нас с ними до сих пор не боролись никак, так что, думаю, таких исков было все-таки больше. И директива эта нам все-таки нужна – и для помощи жертвами, и для наказания тех, кто SLAPP-ы подает, и, главное, для профилактики. У нас есть законы против преступлений, которые у нас совершаются редко или не совершаются никогда, но никто ведь не говорит, что эти законы надо отменить. Это по-другому работает.
Есть у нас и вполне конкретные примеры SLAPP-ов, и мы видим, что каждое такое дело влияет на общество и что-то меняет. Вспомним иск против журналистов Eesti Ekspress, осмелившихся без разрешения прокуратуры обнародовать подробности о расследовании возможного отмывания денег в Swedbank. Вспомним, как муж Каи Каллас угрожал автору мнения о себе судом, требуя извиниться и выплатить 1500 евро за душевные страдания, – и требования были выполнены.
Фото: Alain ROLLAND / European Parliament