Яна Тоом: Юри Ратас – молодец, но в этом правительстве я министром быть не хочу

Share

Один из самых интересных политиков Центристской партии Яна Тоом хотела бы стать министром в правительстве Юри Ратаса, но не в нынешнем правительстве, потому что оно ей не нравится, пишет портал Rus.ERR. Интервьюер — Тоомас Силдам.

Теперь Тоом — депутат Европейского парламента, которая хочет подтолкнуть Евросоюз в сторону дальнейшей федерализации и создать в Нарве избирательный союз с социал-демократами, а в Таллинне доверяет реформисту Кристену Михалу больше, чем своему бывшему однопартийцу Раймонду Кальюлайду.

— Яна Тоом, вы сами помните, как два года назад, в начале июня 2018 года, вы подшутили над начинающим журналистом, который вам поверил и попал впросак?

— (Пауза) Не понимаю, о чем речь.

— Вы дали мне интервью, в котором вы подтвердили, что если бы могли выбирать между постом министра в правительстве Эстонии и местом депутата в Европейском парламенте, то вы, разумеется, выбрали бы министерский пост. И все-таки вы сейчас в Брюсселе.

— Так и есть, я бы хотела быть министром [эстонского] правительства. Но не в этом правительстве.

Я была против нынешней коалиции, и я по-прежнему против нее. Зачем мне идти [в правительство] что-то ломать; никакого сотрудничества не получилось бы, только спорили бы бесконечно.

— «Министр образования Яна Тоом» звучало бы красиво.

— Не звучало бы, потому что у министра образования Яны Тоом не было [бы] высшего образования, что для людей в сфере образования [было бы] очень болезненно.

— Если бы была возможность выбрать, какой министерский портфель вы бы взяли?

— Зачем выбирать шкуру неубитого министра…

— И все же?

— Конечно, есть вещи, которыми хочется заняться. Образование — одна из таких сфер, но это нереалистично. То, что делает [министр социальных дел] Танел Кийк, очень интересно, но он сильный министр, так что забирать у него портфель я бы точно не хотела.

Наверное, нашлось бы, чем заняться [в правительстве], если бы представилась возможность. Но такой возможности сейчас нет.

— Министр иностранных дел?

— Это было бы действительно интересно. Но эстонский политик русского происхождения должен очень внимательно следить за тем, какие границы [в его случае] приемлемы для общества.

— Какие границы у русского политика в эстонской политике?

— Надо быть очень осторожным, потому что у нас сложное прошлое.

Когда я лет десять назад начинала в политике, то я не сразу это поняла. Теперь понимаю, все приходит с опытом.

— В правительстве Эстонии есть министерские посты, на которые человек русского происхождения не подходит?

— Что значит — не подходит? Очень даже подходит. Но представьте себе, кто из русских мог бы быть министром иностранных дел Эстонии, да еще и с русским именем…

Зависит от конкретной коалиции, атмосферы в обществе. Тут миллион факторов.

— Вы хотели уехать из Эстонии?

— Я из Эстонии не уезжала. (Смеется) Как раз сейчас сижу на улице Гонсиори [в Таллинне].

— Вы поняли мой вопрос.

— Попасть в Европейский парламент не означает уехать из Эстонии. Мой обычный график работы выглядит так, что четыре дня я провожу там [в Брюсселе], а три дня — здесь. И я в эти дни не шашлык жарю на даче, а встречаюсь с людьми и работаю.

— Какой выглядит Эстония издалека?

— Эстония очень симпатичная и безопасная. У нас [во время коронавирусного кризиса] было правило «2+2». В Брюсселе между людьми дистанция 1,5 метра, в Париже — один метр. Вот какую роскошь мы можем себе позволить, потому что в Париже просто невозможно [соблюдать правило] «2+2», там нет столько места.

А нас, напротив, так мало… У нас чистая природа… У нас здорово.

— Когда вы вошли в правление Центристской партии?

— Не помню… Шесть лет назад или около того.

— Следовательно, вам известно, откуда взялись наличные деньги на сумму 110 000 евро, которые были внесены на расчетный счет Центристской партии в 2014 и 2015 годах, и которые теперь, по решению Государственного суда, надо вернуть в госбюджет как незаконное пожертвование?

— Честное слово, не имею ни малейшего представления.

Чем занимается правление? Утверждает бюджет: поступило столько-то, вот здесь пожертвования, смотришь, спрашиваешь, получаешь ответ, утверждаешь. В будущем будем внимательнее.

— И правление ничего не знает о перемещении 110 000 евро наличными?

— Работа правления во многом построена на доверии, которое, несомненно, уменьшается с каждым таким случаем.

В следующий раз будем с лупой просматривать все эти строчки. Раньше у членов правления такого обыкновения не было. Когда работаешь с людьми годами, то доверяешь им.

— Кто следил за денежными вопросами и организовывал их до избрания Юри Ратаса председателем Центристской партии в ноябре 2016 года?

— Как известно, [генеральный секретарь] Прийт Тообал. Мы ведь все помним, чем это закончилось. Это работа генерального секретаря; не только в Центристской, но и в любой партии.

— Если Центристскую партию признают в сентябре виновной и по другому случаю, где речь идет о 1,2 млн евро, то партия обанкротится?

— Думаю, что нет. Пока еще есть время до этого, посмотрим.

— Почему у Центристской партии вечные проблемы из-за финансирования?

— Это старые проблемы, начавшиеся несколько лет назад. Мы пытаемся их преодолеть, и преодолеем.

— Ваше прежнее мнение о том, что наказанные в судебном порядке за коррупцию люди не должны баллотироваться на выборах по спискам Центристской партии, не изменилось?

— Нет.

— При этом региональные отделения Центристской партии выдвигают по договоренности кандидатом в правление партии вашего бывшего финансового секретаря Калева Калло. Почему?

— Калев Калев не был окончательно признан виновным. И Калев Калло — очень хороший, очень сильный политик. (К настоящему моменту суды первой и второй инстанции признали Калева Калло виновным в пособничестве при даче и получении взятки, а также в умышленном содействии внесению и получению запрещенного пожертвования — ред.). Именно этот человек сейчас очень внимательно следит за всеми финансовыми делами [Центристской партии] и задает неприятные вопросы.

— У общественности создается впечатление, что Центристская партия, поддерживая Калева Калло, расплачивается с ним за какие-то прошлые услуги.

— Я бы не сказала, что членство в правлении Центристской партии можно рассматривать как изъявление благодарности. Это работа, за которую не платят.

— Как бы вы описали заслуги Калло перед Центристской партией?

— Повторюсь, что Калев Калло — приличный человек, очень умный и внимательный. То, что у него возникли какие-то проблемы… Дождемся решения [Государственного] суда, и тогда посмотрим. Как известно, в Эстонии действует презумпция невиновности, в том числе и в отношении Калева Калло.

— Вы верите, что некая предпринимательница может пожертвовать Центристской партии 50 000 евро, которые передал ей бывший спутник жизни, чтобы возместить свое неучастие в воспитании ребенка?

— Это отвратительный «несчастный случай на производстве», который мог бы произойти и с любой другой партией.

Когда я впервые об этом услышала, у меня было странное чувство. У меня дети, отношения с их отцами не самые лучшие. Однако мне сложно себе представить, что я за счет своих детей поддержала бы что-то или кого-то.

С другой стороны, я подумала, что если отношения с этим мужчиной действительно такие плохие, то, возможно… Одна моя знакомая когда-то в прямом смысле слова сожгла деньги в печке. Явился бывший спутник жизни с пачкой денег, женщина швырнула их в печь и была очень довольна. Такие эмоции бывают; как женщина, я это понимаю.

Конечно, эта история [с пожертвованием на 50 000 евро] подозрительная, но я не убеждена на 100%, что это [объяснение] не соответствует действительности.

— Как вы допустили, чтобы эта история раздулась в такой скандал?

— У нас были люди, которые изучали этот вопрос. Со [сделавшей пожертвование] женщиной говорили, и Майлис [министр образования Майлис Репс — ред.], сама многодетная мать, убежденно сказала — вот такая история.

Хотя [председатель Центристской партии] Юри [Ратас] с самого начала занимал позицию, что [пожертвование] следует вернуть. Он сказал это до того, как вопрос о возврате реально начали обсуждать. Скорее правление партии сказало ему: что ты так волнуешься, посмотрели, все в порядке и т.д. Но Ратаса грыз червь сомнения, что надо вернуть, будут проблемы.

— Как вынужденно перешедшая на режим экономии Центристская партия финансово организует следующую предвыборную кампанию на муниципальных выборах 2021 года?

— Не могу отвечать за партию, но знаю, что буду делать лично я. То же, что и всегда. В последнюю предвыборную кампанию [на выборах в Рийгикогу и Европейский парламент 2019 года — ред.] я вложила 44 000 евро своих личных денег. Очень просто. Причем не только на себя, но и на весь округ, в котором я была первым номером [избирательного списка]. У нас у всех есть определенные обязательства перед партией.

— Вы знаете, пройдет ли одновременно с муниципальными выборами осенью 2019 года референдум о добавлении в Конституцию определения брака как союза мужчины и женщины, на чем настаивает партия EKRE?

— Это вписано в коалиционный договор. Ужасно.

— И референдум будет?

— Очень хотелось бы надеяться, что не будет. Но я затрудняюсь с ответом, я не сижу в правительстве. Необходимости в этом нет, потому что в Законе о семье уже записано, что брак заключается между мужчиной и женщиной.

— Весной прошлого года, когда Центристская партия начала формировать правительство с EKRE и Isamaa, вы были против этого. Неужели с тех пор вы не смягчились?

— Иногда думала, сюрприз-сюрприз, что [министр финансов] Мартин Хельме вполне себе ничего министр, довольно трудолюбивый. Мне не нравятся его политические взгляды, но работать он умеет.

С другой стороны, если с президентом что-то произойдет (плюет три раза через левое плечо) и ее заменит [спикер Рийгикогу] господин [Хенн] Пыллуаас, то это уже было бы совсем ужасно.

(Начинает смеяться) Вы этого не видите, но Тоомас Сильдам перекрестился.

— Ваше неприятие правительства выглядит сюрпризом, потому что Виктория Ладынская-Кубитс из партии Isamaa назвала вас и Михаила Кылварта крестной матерью и крестным отцом правительственной коалиции.

— Прошу прощения, но я бы с радостью отказалась комментировать высказывания Виктории Ладынской.

— И все же, если бы вы оба с Кылвартом сказали непреклонное «Нет!», то правительства Центристской партии, EKRE и Isamaa не было бы?

— Это не так. Для его торпедирования было нужно больше голосов, чем было у Кылварта и Тоом. Кроме того, если бы мы раскололи Центристскую партию, то в худшем случае в Рийгикогу сейчас было бы шесть-восемь внефракционных русских депутатов.

Вообще интересно, как удалось эту историю с EKRE повесить на русских: «Это проблема русских, решайте ее!». То есть именно русские политики должны были торпедировать коалицию с EKRE. С эстонцами так никто не разговаривал.

Есть партия, которая вырастает, как бы это сказать повежливее, из страхов людей эстонской национальности, а затем говорят, что горстка русских должна с этим разобраться. Странно.

— Вы сочувствуете Юри Ратасу?

— Иногда сочувствую. Я не знаю, спит ли он вообще по ночам. А работа у него очень напряженная. Но Юри — молодец.

— Ему сложно и трудно?

— Конечно. Во-первых, партнеры по коалиции, с которыми нелегко. Во-вторых, у него семья, дети. Работы невпроворот.

— Как долго продержится нынешнее правительство?

— Думаю, что… даже до следующих выборов. Хотя, когда я вижу [упавший до 3%] рейтинг Isamaa, то это вызывает обеспокоенность для коалиции.

— Почему вы должны волноваться по поводу рейтинга Isamaa?

— А я сказала, что волнуюсь?

— Сказали, что это вызывает обеспокоенность для коалиции…

— Я не чувствую себя частью коалиции.

… а вы из партии, которая входит в коалицию.

— Но это не значит, что я большой поклонник этой коалиции.

Просто если рейтинг одной правительственной партии падает так низко, то начинается волнение и всевозможные маневры. Но посмотрим, ведь рейтинг в межвыборный период такой большой роли не играет, а Isamaa и раньше подскакивала с 3% до 11% на выборах.

— Партия реформ по-прежнему популярнее Центристской партии?

— Оппозиционные партии всегда популярнее правительственных партий, это нормально.

— Разве? Когда Центристская партия была в оппозиции, то Партия реформ часто была популярнее центристов.

— Скажем так, суммарная популярность оппозиции всегда выше, чем у коалиции. Так подойдет?

— Но сейчас суммарный рейтинг партий правительственной коалиции выше, чем у оппозиции.

— Есть еще «Эстония 200», которая не входит в Рийгикогу, но поддержка которой заметно выросла… Так что в конечном итоге…

Конечно, еще и это разочарование, которое мы причинили вхождением в такую коалицию. Надо отдавать себе отчет в том, что часть [наших] людей по-прежнему злятся [на Центристскую партию].

— Вам ведь было бы намного интереснее в эстонской внутренней политике, чем в Европейском парламенте?

— На самом деле, мне было бы намного интереснее в издательстве какой-нибудь приличной газеты, но таких больше нет. Я имею в виду русско[язычные] газеты.

— В Брюсселе вам не скучно?

— Нет, совершенно не скучно.

— Привыкли к тамошней жизни за шесть лет?

— Я не привыкла — парламент [после выборов 2019 года] новый, люди новые, ситуация новая, больше половины новых депутатов, т.е. коллективное знание пропало, с какими-то вопросами начинаем с нуля, что немного изматывает, но это часть работы.

— Какую зарплату вы получаете в Европарламенте?

— Ровно столько, сколько и мои коллеги — 6932 евро, если я правильно помню.

— И что налогоплательщики получают от вас за эти деньги?

— То, что я работаю — и там, и здесь. Сейчас я теневой докладчик (назначается политическими группами в Европарламенте, которые хотят отследить процесс подготовки рапорта; играет важную роль при поиске итогового компромисса — ред.) по фонду справедливого перехода [к экологически чистой экономике]. По нескольким важным рапортам я также была докладчиком; в сфере социальной политики еврозоны — целых два раза. Стараюсь подключиться к теме минимальной зарплаты [в Европейском союзе], что меня очень интересует.

Кроме того, у меня бюро в Эстонии, в котором на полную ставку работают три человека. У нас бесплатная юридическая помощь, за пять лет мы обслужили более 6000 человек.

— Ида-Вирумаа должен получить из Фонда справедливого перехода ЕС около 700 млн евро. У вас есть представление, на что было бы разумно потратить эти деньги?

— В Европарламенте идет грызня по поводу того, на что можно разрешить потратить эти деньги. В нашем комитете по трудовой занятости и социальным делам странный докладчик, который хочет [строить] социальные дома, студенческие общежития… вписать туда все, чем можно улучшить мир.

По моему представлению, эти деньги предназначены для того, чтобы прямо помогать людям, которые выпадут из сланцево-энергетического сектора. Создавать для них новые рабочие места, развивать инфраструктуру. Это нужно для инвестиций.

Европейская комиссия сначала вообще умудрилась забыть о существовании сланца и торфа.

— Это большие деньги для Ида-Вирумаа.

— Совершенно верно, и они должны быть потрачены на Ида-Вирумаа. Они не предназначены для… строительства мостов на острова.

— Пару месяцев назад вы призвали договориться о том, чтобы все страны ЕС во имя общей цели уступили часть своего суверенитета, чтобы устранить факторы, мешающие солидарности Европейского союза. Хотите от союза государств перейти к федерации?

— По этому поводу как раз и идет сейчас большая драка, частью которой является план [восстановления экономики президента Еврокомиссии] Урсулы фон дер Ляйен.

— Является ли этот план частичной уступкой государственного суверенитета?

— Зависит от точки зрения. Если бы я была депутатом от EKRE, то начала бы топать ногами.

— То есть как? Ведь EKRE поддерживает в эстонском правительстве пакет мер по восстановлению экономики, представленный Еврокомиссией?

— Да, это действительно загадка, [почему] она это поддерживает.

Несомненно, это шаг в этом направлении [к федерализации]. Если мы берем совместный долг, создаем единые налоги — несомненно, это приближение [к уступке части суверенитета].

Также то, почему мы попали в глубокий кризис здравоохранения. У нас нет координации. [Помните], как страны дрались из-за масок? Для этого нужны единые, солидарные действия ЕС, которых у нас нет, потому что у нас есть «священная корова» — принцип субсидиарности (закрепленный в праве Евросоюза принцип, согласно которому ЕС должен воздерживаться от вмешательства в вопросы, которые не менее эффективно могут быть решены органами власти государств-членов — прим. ред.), а вопросы здравоохранения каждое государство решает само. Так мы и оказываемся в этой ситуации.

— «Нам жизненно важна федерализация Европейского союза». Узнаете свои слова?

— Я верю, что другой возможности у нас нет. Этот кризис ясно показал, что состоящий из различных правительств дискуссионный форум медлителен и размывает решения, которые можно было бы принять быстро и масштабно. Там удается задушить все хорошие начинания. Как и сейчас — [в формате видеоконференции] состоялся саммит (встреча глав правительств стран-членов ЕС), и ничего не решено, будут торговаться до последнего дня.

— Ваши слова о «федерализующейся Европе» обрадуют EKRE и Isamaa, которые смогут им оппонировать, и огорчат Центристскую партию, которая должна будет из-за вас себя защищать.

— Если говорить о словах, то это уже область психиатрии, что определенные слова вызывают у некоторых людей определенные расстройства. Когда они слышат какое-то слово и начинают дрожать всем телом, начинается паника.

Есть сферы, где сотрудничество в ЕС не работает. У нас нет общеевропейского резерва средств здравоохранения и индивидуальной защиты. В ЕС нет минимальной зарплаты, а это плохо, потому что в некоторых странах происходит обезлюдение, как в нашем замечательном соседе Латвии, а в других странах кричат, чтобы польские сантехники ехали домой.

— Оппоненты возразили бы вам, что федерация означало бы предательство Эстонии.

— Конечно, сказали бы. Но значит ли это, что я должна забыть о своих убеждениях? Я знаю, что они скажут, но это не меняет моего мировоззрения.

— Насколько хорошо ЕС в конечном счете справится с ударом по экономике, нанесенным коронавирусным кризисом?

— Думаю, что справится. В конце концов согласуем пакет помощи, хотя у нас есть «экономная четверка» (Австрия, Нидерланды, Дания и Швеция — ред.).

Главное — проследить, чтобы эти деньги пошли на реальные инвестиции, и все правительства сопротивлялись искушению начать просто распределять эти деньги перед выборами: у нас есть деньги, дадим их вам, голосуйте за нас! Тогда это будет неправильная игра, но я надеюсь, что этого не случится.

Думаю, что справимся.

— Какие страны должны быть основными партнерами Эстонии в Европе?

— ЕС в целом должен быть самым важным партнером Эстонии. Но, конечно, нельзя забывать, что локомотивами Европы являются Германия и Франция.

— Стоит ли нам доверять Америке?

— Я не доверяю. Но я никогда никому не говорю, кому и во что надо верить. Это слишком личный вопрос.

— Вы не верите, что Соединенные Штаты являются основной гарантией безопасности Эстонии?

— Соединенные Штаты, во главе которых стоит Дональд Трамп, не являются [нашей] основной гарантией безопасности.

— Уж не сожалеете ли вы, что Эстония входит в НАТО?

— Нет. (Усмехается) Из омлета больше нельзя получить яйцо.

— Что делать с Россией?

(Пауза и усмешка) Теперь хотелось бы спросить, есть ли у Эстонии какая-либо возможность сделать что-то с Россией?

— Что Европе следует делать с Россией?

— Наводить мосты. Я восхищаюсь [президентом Франции Эммануэлем] Макроном, который упрямо, один из немногих, пытается поддерживать отношения с Россией. Его расчет абсолютно верен: если посмотреть на земной шар в целом, то победителями [в случае кризисов] выйдут Китай и США, и если нам не удастся [в Европе] нормализовать отношения с Россией, это поставит нас в трудную ситуацию.

— Вы злились в конце марта, написав на портале ERR о том, как Языковая инспекция проверяла уровень эстонского языка у медиков в больницах Ида-Вирумаа и Каллавере, выписывала предписания и штрафы, но приостановила рейды на период коронавируса. Вам не нравится то, как работают государственные учреждения?

— Мне не нравится Языковая инспекция, я не считаю ее необходимой.

— Теперь их объединили в Языковой департамент.

— Во время пандемии я сидела дома, как и многие другие, и когда темнокожий курьер доставлял мне домой еду, я всегда задумывалась: очень интересно, сейчас они герои нашего времени и никого не интересует, из какой они фирмы, на каком языке говорят, мы с удовольствием пользуемся их услугами, поскольку сами боимся высунуть нос за дверь, потому что там коронавирус. А когда пандемия закончивается, то снова появляется Языковая инспекция, как чертик из табакерки, и снова начинает спрашивать справку о знании эстонского языка. Это некрасиво.

— То же самое с медиками?

— Да. Если кто-то окажется, не дай Бог, под аппаратом для вентиляции легких, то интересует ли его, на каком языке говорит врач? Полагаю, что нет.

— Вам принадлежит замечательное высказывание: «Если мы выбираем, что важнее: внутренний климат партии или власть, то, конечно, первое.» Каков внутренний климат Центристской партии?

— Есть некоторые члены партии, на которых смотришь и думаешь — действительно ли мы находимся в одной партии? К счастью, их не так много. Партия большая, весь срез общества. (Улыбается)

— Сколько Центристских партий в Центристской партии?

— Это такой же вопрос, как: сколько семей в твоей семье? Конечно, несколько семей, но в результате все равно одна.

— Центристская партия Ратаса, Центристская партия Кылварта, Центристская партия Ида-Вирумаа, Центристская партия Тарту… Или я ошибаюсь?

— Конечно, не ошибаетесь. Но я бы придерживалась сравнения с семьей. У меня есть семья у сына, семья у дочки, семья у второго сына, но все вместе мы являемся одной семьей.

— Как вы объясните самодеятельность мэра Таллинна Михаила Кылварта, о многих решениях которого лидеры Центристсткой партии узнают из СМИ?

Миша [Кылварт] работает в Таллиннской городской управе… уже лет девять, он очень хорошо знает эту систему и давно задумывался, что следовало бы сделать, и теперь это делает. Я согласна не со всеми его решениями, например, я не стала бы закрывать Таллиннское телевидение, хотя и привела бы в порядок его бюджет.

Но мне нравится, что у Кылварта есть смелость принимать решения, и его видно. В этом смысле — честь и хвала.

— Есть ли у него политические амбиции?

Он является заместителем председателя Центристской партии и мэром Таллинна. Есть ли у него политические амбиции? Конечно, есть.

— Стать председателем Центристской партии?

— Я так не думаю. Но человек без амбиций не может быть мэром Таллинна. Тогда бы он ничего такого не делал, что мы тут обсуждаем.

— Как много выиграли соцдемы, когда к ним присоединился покинувший Центристскую партию Раймонд Кальюлайд, который на предыдущих муниципальных выборах получил 5521 голос и обогнал вас на 701 голос, будучи старейшиной Пыхья-Таллинна?

— Да, это написано и на его странице в Википедии. Но там не написано, что он не попал в Европарламент, ну да ладно.

Я не могу сказать [о выигрыше соцдемов], я не избиратель соцдемов, тем более не избиратель Раймонда Кальюлайда. Выборы покажут.

— Что вам легче себе представить — после местных выборов в 2021 году, если будет нужно, создаст ли Кылварт в Таллинне правящую коалицию с социал-демократом Раймондом Кальюлайдом или Кристеном Михалом из Партии реформ?

— Я не знаю, что поступил бы Кылварт. Я знаю, что сделала бы я. Конечно, с Михалом, если выбирать между ними двумя.

— Почему?

— Я доверяю ему больше, чем Раймонду. Очень просто.

— На Раймонде Кальюлайде для Центристской партии теперь есть клеймо предателя или перебежчика?

— Я не знаю, что он для Центристской партии. Для меня..- извините, нет. (Замолкает)

— Проблема в том, что он ушел из Центристской партии?

— Проблема возникла раньше. Это внутренние дела, я не буду их тут раскрывать.

— Пару недель назад в Eesti Päevaleht вы написали предложение, которое могло бы вызвать общественный взрыв, но мне кажется, что его не заметили. «Это никакой не секрет, что в Эстонии есть расизм». Вот такое предложение.

— Послушайте… «Дерево без сердцевины» (председатель EKRE Март Хельме сказал о темнокожих студентах два года назад: «… есть постучать им по голове, то звук будет звонкий, словно стучишь по дереву без сердцевины!» — ред.) и все эти вещи… «Если черный, покажи на дверь» (зампредседателя EKRE Мартин Хельме сказал семь лет назад: «В нашей иммиграционной политике должно быть одно простое правило: если черный, покажи на дверь» — ред.), разве это не расизм? Разве это не в Эстонии? Это [мое предложение] не было замечено, потому что это всем известно.

— Юллар Сааремяэ, депутат Рийгикогу от партии Isamaa, затем написал, что вы обвинили Эстонию в расизме и поручили опубликовать поправку в Virumaa Teataja, что вы не обвиняете Эстонию в расизме в вашей статье в Eesti Päevaleht.

— Эстонский не является моим родным языком, но я понимаю, что когда обвиняю Эстонию, я обвиняю государство. Однако я сказала, что в Эстонии есть расизм. Это факт.

Если вы мне не верите, то спросите у тех эстонцев, кто уехал за границу, заключили там брак темнокожим человеком, завели детей — будут ли они когда-нибудь привозить своих детей в Эстонию? Я очень сомневаюсь в этом. Я бы не осмелилась.

— Для вас расизм в Эстонии — это отношение к людям с другим цветом кожи?

— Абсолютно. Как и везде в мире.

— И это ассоциируется с одной партией? С EKRE?

— Ни одна партия не возникает из ниоткуда. Нет таких политиков, которые занимались бы тем, у чего нет основы. Значит, это так и есть.

Меня поразило мнение [работающего в Эстонии британского независимого журналиста] Абдула Турея о том, что протесты против расизма нелепы. Такой ход мысли убивает любой смысл в выражении солидарности.

— Но вы прощаетесь с Нарвой и на выборах там больше баллотироваться не будете?

— Вероятно, на выборах баллотироваться не буду, но не прощаюсь.

Сейчас ситуация в Нарве очень интересная. (Ухмыляется)

— Расскажите об этом.

— Ну… (Улыбается) Что тут рассказать? Скоро выборы. Группа бывших [депутатов Нарвского горсобрания] от Центристской партии (Юри Ратас два года назад потребовал, чтобы они покинули Нарвское горсобрание из-за коррупционного расследования, но они отказались и вместо этого покинули Центристскую партию — ред.) осматривается по сторонам, и есть некоторые попытки сближения, поэтому посмотрим.

— Пытается ли Центристская партия привлечь к себе нынешнего мэра Нарвы?

— Это не совсем правда. Юри Ратас не царь Мидас, чтобы все, к чему он прикасается, сразу превращалось в члена Центристской партии. То, что он встречается с руководителями местных самоуправлений, это нормально.

И даже если он упомянул на этой встрече [с мэром Нарвы Алексеем Евграфовым] о возможности вступить в Центристскую партию, это то же самое, что Юри Ратас однажды сказал Дональду Трампу — приезжайте в Эстонию.

— Извините, я неоднократно встречался с Юри Ратасом, и он ни разу не говорил мне вступить в Центристсткую партию.

— Конечно, нет. Тоомас Сильдам, насколько я знаю, не интересуется, что с ним будет на следующих выборах в Нарве в 2021 году. В отличие от господина Евграфова.

— Что будет с Центристской партией в Нарве к осени 2021?

— Лично мне больше всего понравился бы общий список с соцдемами, скажу честно. А та группа, которая сейчас находится у власти в Нарве, отправилась бы домой.

Однако этого, вероятно, не произойдет, потому что, как мы знаем, у политических партий большое эго. Как у Центристской, так и у социал-демократов. Об общем списке, кажется, не может быть и речи.

— У меня сложилось впечатление, что Катри Райк и Яна Тоом по-человечески хорошо ладят друг с другом.

— Думаю, что как политики мы тоже ладим.

— Так за чем же дело стало?

— Партия — это структура. Катри Райк не партия, и Яна Тоом не партия.

— Ага, то есть Юри Ратас и [лидер социал-демократов] Индрек Саар не хотят такого союза?

— Я не знаю, хотят ли этого эти два джентльмена, но, в принципе, такого, как правило, не делают.

Однако посмотрим. Я абсолютно уверена, что будет какое-то сотрудничество.

Потому что была ли Центристская партия раньше у власти в Нарве? У власти была не партия, а люди с логотипом Центристской партии. Это не одно и тоже.

Что тут скрывать, у нас, конечно, есть люди в партии, которые думают, что нет смысла ссориться, пойдем по-дружески дальше, вернем логотип на то же место, где он был два года назад… Мне это не нравится. Это означало бы, что никакого обновления в городе не будет, хотя этот город заслуживает лучшего. Этот город, черт возьми, заслуживает лучшего, чем то, что там сейчас.

— Будет ли Центристская партия у власти в следующем составе Нарвской горуправы?

— Будем прилагать усилия для этого. (Пауза) Хотите знать, как мы будем прилагать эти усилия? (Пауза) Это [интервью] точно не то место, где я буду открывать свои планы. Извините.

Фото: Siim Lõvi/ERR

Share